Песня рун - Эйрик Годвирдсон

Айенга покачала головой, и со вздохом улеглась рядом.

– Давай есть. Баранина остынет, – проворчала она.

Фокс чуть кивнул – и, поворочав над костром мясо, принялся делить трапезу.

В конце концов, волчица была права – но и он прав тоже.

Самое страшное было в том, что Фокс понимал: поступи он иначе, сейчас он не смог бы и куска проглотить. Дать покой? Может быть, это и подходит под то, чему его учил Силас – жить и действовать всегда так, чтобы зла и боли в мире становилось меньше.

Только… книга. Лишь освободившись от нее, Фокс-Йэстен осознал, насколько она уже пустила корни в его разуме. Не в сердце, по счастью – он не вожделел тайной силы, как тот гномий шаман. Но вот в разуме… Вряд ли что-то способно пустить корни в разуме создания, подобного Лалейн – как там она сказала? «Ведьмы дали мне злой, неумирающий разум». Ничего общего с разумом живого существа. Фокс подумал – ему не хватило какой-то единой малой детальки, чтоб разгадать, что же такое на самом деле эта козочка из замка Тавтейр… может, Силас поймет лучше него? Ведь он все равно расскажет, и постарается сделать это как можно точнее. Теперь уже точно дорога только к учителю: ибо куда еще?

Эту фразу Фокс, задумавшись, произнес вслух, и Айенга отозвалась:

– В общем-то, я догадывалась, что ты так решишь. И пришло время расставаться.

– Да, наверное, – Фокс бросил в костер обглоданную косточку, вздохнул, и, обхватив руками колени, уставился в огонь. – Только мне не очень-то хочется этого. Странно себя чувствую. Я только что освободился от великой беды, что носил за пазухой – и вместо того, чтобы радоваться и вкушать легкость, я вроде как взвалил себе на плечи камень и маюсь с ним теперь: куда бы приткнуться? Куда податься? Что делать дальше? Вернуться домой – а там что? Мне кажется, я больше не подхожу для той простой и размеренной жизни… хотя почему я так думаю? Силас живет так много лет, и ему она подходит! А что же тогда не так со мной?

– Это нормальное чувство, – Айенга зевнула. Скай хотел было что-то сказать, но волчица взглядом остановила его, продолжив:

– Знаешь, как это называют люди Длинного Фьорда? Вырос из детской рубахи. И, что логично, она тебе мала. А что до Силаса… я не знаю его, и могу лишь гадать, но рискну все же судить так – он свою чашу бродяжьей жизни выхлебал, и теперь ему покой в радость. Я права?

– Может быть… может, – Фокс покачал головой, все еще сомневаясь. И, помолчав, сдался: – Я не знаю, Айенга.

– А по-моему, у тебя сейчас в голове и сердце туман – и давай-ка лучше вернемся к этому разговору утром. Ложись спать.

– Я не усну сейчас, – отрицательно мотнул головой Фокс.

– Ну, это ты так думаешь, – Айенга пристально посмотрела на него и моргнула: – Спи.

Фокс пожал плечами и послушно перебрался под крыло Ская, спустя мгновение рядом примостилась Айенга. Свернулась уютным белым шаром и, кажется, моментально задремала.

Впрочем, уже соскальзывая в колодец дремотной тишины, Йэстен почувствовал, что она все-таки завозилась, поднялась и потрусила куда-то в сторону. Спросить ничего не успел – провалился в сон окончательно. Сонными чарами она его попотчевала, что ли? А что, может, и так.

Айенга долго ходила вокруг по лесу, принюхивалась, разгребала лапами снег… искала след козочки. Пробовала на зуб отзвуки ее ворожбы и прислушивалась к звону невидимых струн – что скажет ей, дочери племени богов-Хранителей, чужая земля? Что-то да сказала – очень скоро Айенга узнала, что хотела, и вернулась к товарищам. Не стала укладываться – сторожила спящих. На душе у белой волчицы было смутно, но уже и вполовину не так, как было в самом начале пути по крайморским краям. Все же что-то она все-таки там вынюхала такое – что именно, она всаднику не пояснила даже утром. Лишь туманно заметила – что же, кажется, книга теперь и правда надолго пропала из мира живущих. И к добру.

– Правда, не стоит обольщаться – я не думаю, что эта твоя… Лалейн сможет удержать чары навсегда.

– Это почему? – удивились одновременно Скай и Фокс.

– А потому. Подумайте сами – если книге нужны живые, то неужто она не захочет покинуть место, где никто не жив и никто не мертв? Вопрос только в том, кто эту книгу писал.

И, пока Йэстен и Скай раздумывали, волчица заметила:

– Лалейн-то сотворили люди.

– А кому могла стать нужна написанная книга? – удивился Йэстен – Кроме людей-то? Вот вы, Хранители – не пишете же книг! Они вам ни к чему!

– То мы. – уклончиво отозвалась Айенга. – Откуда мне знать, кто еще обладает силой, что не по плечу живущим? Наш мир велик. И далеко не всё и не все, что в нем есть, живут по правилам.

– По правилам?

– По правилам – не рушить мир, в котором поселился, – отрезала Айенга. – Это единственная сила, которой я опасаюсь, ибо не знаю, что это такое. Я лишь от Онгшальда слышала, что есть подобные… силы.

Йэстен внезапно улыбнулся – он внезапно понял, что его наставница, премудрая Айенга, дух-заклинательница в облике белого волка, на самом деле такой же ученик, как и он; только его, Йэстена, учили маги и просто сильные люди, а ее – сам Отец Севера, бог, сотворивший народ Горскун и ак-каранскую землю.

– Айенга, а скажи – ты сама захотела идти к людям или тебя Онгшальд отправил? – спросил Фокс неожиданно.

– Сама.

– А для чего?

– Для того, чтобы знать, какие же на самом деле они – дети Хранителей, разумеется, – фыркнула она. – Тебе не кажется, что ты спохватился с этими вопросами как-то поздновато?

– Нет, не кажется, – Фокс рассмеялся. – Можешь в отместку задать мне вопрос не лучше, если хочешь! Только давай куда-нибудь уберемся отсюда сперва: мне страшно надоел этот лес.

– Что же, давай… только куда?

– Да куда и собирались – к Силасу. Расскажем, что знаем, может, додумаемся до чего нового. Ну, и я вас познакомлю!

Фокс собрал вещи, они с Айенгой уселись на драконью спину – и Скай снова поднялся в небо.

– Хм. Ладно, подумаю. Тогда держи вопрос, который я почему-то не задала тебе, еще когда мы только познакомились. Саира – это кто?

– Это дракон моего учителя. Ох, прости, если я забыл тебе внятно о них рассказать хоть раз…

– Забыл, это так. Рассказывай теперь уж.

Фокс, весело отшучивавшийся до этой поры, вдруг замолчал. Молчал долго – так долго, что пауза стала уже не просто неловкой, а налилась весом с добрую скалу. Скай сочувственно молчал тоже, Айенга же сверлила всадника взглядом и сопела – но ничего не говорила.

Наконец Йэстен-Фокс сказал, разрывая молчание:

– Я тут подумал – вообще, кажется, я не очень хороший ученик и такой себе сын и племянник. Я упоенно заводил друзей и приживался в чужих дворах, становясь то будто названым родичем, то другом, то хорошим товарищем… меч подарил, гривну, слово дал помогать – как богатый ларандфорд перед ярмарочным людом, разбрасывает деньги из щедрости, так и я – свое дружеское участие, если глянуть со стороны.

Айенга недоверчиво склонила голову на бок. Фокс продолжал:

– Я вот тебе, лучшему своему другу, даже забыл рассказать о тех, кто был всегда моей семьей. Силас – старший всадник. Я считаю его своим дядей, хоть мама мне ни разу и не ответила толком, родич ли он нам по крови… но сама подумай – кто же еще? Мы с мамой – с Торросса, и Силас тоже из тех же мест, правда, когда он родился, страна называлась Акларией. Не смотри так, это долгая история, отчего вышло все так странно с ним, с Силасом-то. Но речь о том, что, когда мама прятала от тягот войны меня и Ская, они приехали именно к нему, к Силасу! Он меня учил всему, что